Qualis vir, talis oratio! — Каков человек, такова и его речь! (Сенека)

в

Издавна существовала мысль о том, что человека лучше можно узнать, когда его не только увидишь, но и услышишь, т.к. в речи отпечатываются ум, душа, характер. Сократ в одном из Платоновских диалогов приказывает юноше: «Говори, чтобы я тебя распознал». Эта сентенция похожа на одну из апофтегм Солона: «Слово — тень дела», которую вспоминает Диоген Лаертский. Римский поэт Персий в III и V сатирах твердит, что душу человека можно познать по речи, как хрустальную вазу — по звону. Позднее сенсация Сенеки стала пословицей и расширила своё значение: человека можно познать не только по речи, но и по стилю, по характеру мыслей и поведения. Сравнивается с известным высказыванием Бюффона : «Стиль — это человек».

 

И так, каким же образом показать свои достоинства с помощью языка? В первую очередь,речь должна быть грамотной, без употребления нецензурной лексики, слов-паразитов и всякого рода ругательств.

 

Ф.Ницше («Злая Мудрость»):

«Я не понимаю, к чему заниматься злословием. Если хочешь насолить кому-либо, достаточно лишь сказать о нём правду.»

А.Шопенгауэр:

«Что вообще значит оскорбить кого-либо? — Это значит: дискредитировать то высокое мнение, какое он имеет о самом себе».

Публилий Сир:

«Не сквернословь, ибо постепенно от сквернословия утрачивается стыд.»

 

Ругань противоестественна. Хотя ее и можно считать своего рода применением языка, причем достаточно распространенным (бранные слова и выражения присутствуют, наверное, во всех языках мира), по своей сути она противоречит всему языку. Брань и язык решают задачи прямо противоположные. Цель языка состоит в объединении людей. Люди говорят между собой, чтобы лучше понять друг друга. Без этого невозможно жить и действовать сообща. У ругани цель иная: ее задача — не сблизить, а наоборот, разобщить людей, провести между ними границу. Бранясь, человек показывает другому, что тот зря претендует на понимание. Он должен держать дистанцию, знать свое место.

Для современного человека нет ничего удивительного в том, что язык позволяет ему держать всех на расстоянии и не подпускать никого близко к своей душе. Но это добровольное отчуждение возможно лишь в благоприятной среде. Когда же жизнь такова, что враг или природа могут в любую минуту отнять ее у тебя, когда чужое проявляет себя в полную силу, тебе необходимо своё и свои, чтобы не противостоять опасности в одиночку. В таких случаях отчуждение равносильно самоубийству. Но если прошлое не позволяло человеку держать себя на особицу, то как объяснить, что именно из этого прошлого человек вынес привычку ругаться?

Исходной точкой возникновения ругани можно считать схватку с врагом. Брань — это не только обмен ругательствами, но и битва, сражение. И сегодня «поле боя» и «поле брани» для нас синонимы. В древности, встречаясь с противником лицом к лицу, человек не сразу пускал в дело оружие. Исход боя неясен и тот, кто идет на бой, знает, что битва может кончиться для него смертью. Поэтому и возникает непосредственно перед схваткой пауза, хоть немного отдаляющая сам поединок, а вместе с тем и смертельный его исход для кого-то из поединщиков. И в этот момент вместо оружия идут в дело слова. Если поединщики говорят на одном языке, они могут хвалиться своей сноровкой и силой, пытаясь запугать врага и тем стяжать себе психологическое преимущество.

Оставить похвальбу противника без комментариев — значит признать, что он тебя превосходит, проиграть словесную схватку. Отвечая, можно похвалиться самому, а можно свести его хвастовство на нет, опрокинув слова словами.

 

д

Если допустить, что слова могут изменять мир, не стоит их высказывать так легко, — ведь придется отвечать за каждое действие вылетевшего слова. Если слова имеют силу действия, можно превратить человека словом в свинью. Впрочем, и в обыденной жизни, сея брань и рождая обиду, бранчливый способствует освинению мира. Некоторые же формы брани прямо построены на ожидании эффекта от сказанных слов.

На первый взгляд в мате нет ничего магического. Матерщина, как определяют ее словари, — это просто слова определенного содержания. То, что речь человека может быть густо усеяна ими, не представляет из себя никакой загадки. Подобным же образом в языке существуют многие слова-паразиты.

 

Человек, не умеющий говорить связно, испытывает затруднения на стыке слов. То, что он хочет сказать, находится в его уме. Мысли сталкиваются одна с другой, накладываются друг на друга, не зная никакого порядка. Речь же требует, чтобы из этого хаоса человек вытянул — как нитку из пряжи — определенную последовательность слов. Речь линейна, нельзя сказать все сразу, но только — одно за другим. К тому же от того, как выстроятся слова, зависит понятность сказанного. Речь должна соответствовать грамматической модели, принятой в языке. Профессиональный оратор не задумывается над этим, для него не составляет проблемы высказаться. Сам переход мысли в речь для него столь же естественен, как привычка дышать. Человек же, не привыкший говорить длинные речи, испытывает затруднение всякий раз, когда ему приходится что-то рассказывать. И в тот момент, когда у него на языке не оказывается нужного слова, с него соскальзывает слово-паразит, не давая речи оборваться молчанием. Прервать молчание, начать говорить заново требует большего расхода энергии, чем продолжение речи. Пустые слова, образуя мостик между словами, которые что-то значат, выполняют роль смазки, сохраняют непрерывность речи и тем экономят говорящему силы.

 

Чаще всего в роли таких слов используются указательные частицы — «это», «вот». Слово «значит», которое в современном языке часто превращается в «смазку», тоже своего рода указание. Оно служит переходом от знака, имени, выражения к тому, что ими обозначаются. Превращаясь в слово-паразит, оно теряет содержание, на которое должно указывать. Такое указание ни на что наиболее удобно для заполнения провалов в речи. Оно побуждает слушателя не терять внимания, как бы обещая ему, что речь все-таки доведут до конца.

 

Помимо указательных слов, роль «смазки» играют и другие, начиная от общераспространенного «ну» и кончая диалектическими и специфическими («дык» и т.п.), с помощью которых писатели так любят создавать колорит речи своих героев. Такие частицы изначально лишены самостоятельного значения, они имеют его только по отношению к другим словам, сообщая им различные дополнительные оттенки. Потеряв связь с другими словами, частицы остаются лишь устойчивыми сочетаниями звуков, не означающими ничего. Обнулить их смысл довольно легко, достаточно просто вырвать их из контекста. Используемые в качестве «смазки», они не тянут за собой никакого значения, к тому же они, как правило, не велики по длине, что снижает затраты энергии, расходуемой впустую.

***

С христианской точки зрения :» Следует сказать четко и ясно, что матерщина это — служение Сатане, которое человек осуществляет по собственной воле и публично. Возможно, что это достаточно страшно, чтобы сподвигнуть человека обуздать свой язык.»

Подобные изречения не имеют никакой связи с Сатанизмом, Сатанизм по сути — это самоусовершенствование, а не деградация. Т.е. каждый Сатанист ни в коем случае не пытается осквернить свою речь матерщиной,а наоборот стремится обогатить её с помощью высоко-литературных слов и избавить от содержания слов-паразитов.

 

Сделаем вывод : для того, чтобы всегда выглядеть в лучшем свете пред вашим слушателем во время разговора следует очистить речь от недостатков и вы будете удивлены результатом!

 

п